Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дерево апостола Луки. ч.2. Шов на судьбе гл.1

В эрмитажной охране судьба сразу свела их вместе. Она художница, он филолог. И философ. И художник — глубоко в душе. Читать далее Екатерина — Вторая →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дерево апостола Луки. гл.5

Море может сколь угодно бушевать и бить берега плотными, как кулаки, волнами. До города им не добраться. Только корабли с грузами проникают к стенам города по бурым водам Оронта. Читать далее Прощание с Антиохией →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дерево апостола Луки. гл.4

Однажды на Шуваловском посту Эрмитажа поприветствовал Бориса бронзовый Поликлет. Прямо так стояла статуя, на асфальте. Ее постоянным жилищем была ниша в стене Старого Эрмитажа. Видимо, сняли для реставрации и почему-то не вернули домой.  Так они и коротали ночь вдвоем: Поликлет и Борис в будке напротив. Вели они тогда долгий интересный разговор о цифровых пропорциях человеческого тела. Жаль, на следующей вахте Поликлет стоял уже в своей нише. 

Но какая разница, где стоять? Поговорить по душам можно всегда и везде. Было бы с кем. Было бы о чем.

Читать далее Ну что, брат Поликлет?.. →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дерево апостола Луки. гл.5

В декабре налетела зима. На редкость снежная.

Самый уютный пост был в Шуваловском проезде, возле ворот, выходящих на Миллионную Здесь почему-то легко дышалось. А необходимость время от времени разгребать снег у будки была вовсе не обременительной, а трогательно домашней. Читать далее Кот над миром →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дерево апостола Луки. гл.3

 Кошачье царство — это было, пожалуй, самое шокирующее впечатление, когда жарким летом Борис заступил на первую свою эрмитажную вахту. 

В подвалах они были повсюду, да и во многих служебных помещениях гуляли без всякого стеснения. Ими были облеплены переплеты подвальных труб. Они фамильярно терлись о ноги во время ночных переходов с одного поста на другой. Они мурчали, фыркали, шипели из всех углов.  Читать далее Кот Батон и колокольный звон →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дерево апостола Луки. гл.4

Тянулась одна из бессонных ночей на посту в эрмитажной галерее Растрелли.

В глубине работали шесть “сомичей”, сотрудников СОМа, “Сервис и оборудование для музеев”.  Под сонным взглядом сотрудника Службы безопасности, а заодно филолога и философа Бориса, пять женщин и парень сначала штукатурили, а потом красили галерею. Они время от времени прерывали работу ровно на 20 минут, пили чай и снова начинали тереть один и тот же участок колонны — долго-долго. Потом так же долго другой участок. И так далее. Читать далее Галерея Растрелли →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дерево апостола Луки. гл.2

Стоял летний полдень. Жара просачивалась даже сквозь стены Эрмитажа. Борис пробирался сквозь толпу экскурсантов в Романовской галерее и уговаривал себя: “Тесно и жарко? Зато ты в культурной столице. Препарат “Персен” успокаивает быстро!”

Это рекламное заклинание вызвало из неведомых речных далей жутких чудовищ.  Читать далее Первая встреча с Рогиром ван дер Вейденом →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

Дождь. А может быть, падает снег…

Это  после невнятных радиореклам вдруг зазвучал бессмертный шлягер Игоря Корнелюка. Завтрак стал заметно вкуснее.

И вдруг знакомая строка заставила вздрогнуть:

Там для меня горит очаг,
Как вечный знак забытых истин… Читать далее Шов на судьбе. гл.1 Как все началось →

Александр Крейцер. Ольга Грибанова.

 Маленький человек в черном длиннополом сюртуке приник лицом к старинному портрету. …И истек кровавыми потоками.

 С картины пристально следили за ним глаза, не отпуская ни на минуту. Не спрятаться от них, не постичь тайну этих глаз. В бессилии перед этой загадкой Рогира ван дер Вейдена карлик, не щадя себя, вонзил лоб в тело картины. Кровь запачкала одежду, растеклась по полу и застыла бурым пятном…

Неслышными шагами подошла женщина, бесцеремонно задрала полу его сюртука и залила красную краску в укрепленный на теле баллон. Кровь снова резво закапала по трубочкам, спрятанным в одежде, освежая лужу у ног страдальца.

Стены Эрмитажа, принявшие в себя эту кровавую историю в рамках выставки “Ян Фабр: Рыцарь отчаяния — воин красоты», * снисходительно молчали. Они видели на своем веку и красоту, и отчаяние.

Молчали и посетители, скорбя о муках маленького существа в попытке постичь непостижимое величие.

…

“Это я”, — подумал Борис. 

Продолжение следует.