Александр Крейцер. Ольга Грибанова.
Дерево апостола Луки. гл.3
Кошачье царство — это было, пожалуй, самое шокирующее впечатление, когда жарким летом Борис заступил на первую свою эрмитажную вахту.
В подвалах они были повсюду, да и во многих служебных помещениях гуляли без всякого стеснения. Ими были облеплены переплеты подвальных труб. Они фамильярно терлись о ноги во время ночных переходов с одного поста на другой. Они мурчали, фыркали, шипели из всех углов.
Новые сотрудники сначала бесились, потом ворчали, потом привыкали, потом проникались уважением — сослуживцы, одному батюшке Эрмитажу служим.
Так и Борис быстро привык к эрмитажным котам, как к неотъемлемой части своей жизни. А может, даже и судьбы. Над этим стоило задуматься.
От сослуживцев Борис услышал о легендарном Васе. Этот кот сидел у дверей зала Древнего Египта, как на посту. Смотрел напряженно, следил за всем происходящим в зале, но никогда не переступал порога. Может быть, он ждал священную кошку Египта, богиню Баст? Не было такого изваяния в коллекции Эрмитажа, но вдруг Вася чувствовал ее присутствие?
И был кот, который прыгал на полотне одного из малоизвестных последователей Питера Брейгеля-старшего.
Белое в серую полоску, неестественно длинное, вытянутое со странными извивами существо под ногами пестрой фламандской толпы явно было котом. Недавно занесенный ветром судьбы в Службу безопасности Эрмитажа Борис уже успел привыкнуть к тому, что на очень многих музейных средневековых изображениях предметы и тела людей и животных имеют странные формы.
Впервые рассматривая эту картину, Борис кота не заметил. И даже не остановил взгляд на крестьянах Фландрии, ругающихся, торгующих, танцующих, жрущих, пьющих. Он потянулся выше.
В пролете деревянной церковной колокольни звонари напряженно, с огромным старанием тянули веревки, наклоняя колокола. Гулкий звон, казалось, был слышен на полотне. Потом, опустив взгляд ниже, Борис обнаружил на картине кота. Кошачье тело выгибалось по-змеиному в такт колокольному перезвону.
А позже в служебных помещениях Эрмитажа обнаружился совсем другой кот – живой. Он был абсолютной копией фламандского, как будто сошел с той самой картины. Звали его за вытянутое тело – Батоном. И имел он точно такую же серо-белую раскраску.
C явлением «двойничества» в Эрмитаже Борис был знаком. Он узнавал сослуживцев, эрмитажных сотрудников, на полотнах и в ликах скульптур музея. Например, узнал приятеля в лице мраморного римского императора, одного из жителей зала Августа. Борис, конечно, сообщил об этом коллеге и этим почему-то поначалу разозлил, чуть не поссорились.
Потом этот сослуживец подолгу простаивал перед своим мраморным двойником. И наконец уволился. А скульптуру убрали из зала — одновременно с увольнением или сразу после этого, Борис не заметил.
А Батон ничуть не переживал из-за того, что запечатлен на картине 400-летней давности. Он имел незлобивый характер и не делал никому ничего плохого. Был благодарен, когда его вкусно кормили. Спал на верху служебной лестницы в отдельной спальной корзине. Такие корзины с недавних пор получили все эрмитажные кошки. Каждому пушистому сотруднику отдельную квартиру!
Борис рассказал своему другу из научного отдела о сходстве Батона с фламандским котом. Друг, как-то будучи слегка навеселе после какого-то праздника, решил показать коту его двойника. Засунул Батона в сумку, благополучно пронес через эрмитажные залы и вытащил перед картиной. Неизвестно, узнал ли Батон во фламандском образе себя, а может быть, колокольный звон был на картине слишком громкий, но от Борисова друга он убежал. С большим трудом нашли его под какой-то эрмитажной служебной лестницей. Для друга все окончилось строгим выговором.
А Борис старательно пытался вставить кота в сюжет романа. Но кот, будучи не по-кошачьи длинным, не помещался. Как ни изгибал Борис его хвост буквой S, как ни принуждал Батона вести умные диалоги с известными портретами, кот упирался и выскальзывал из сюжета в какие-то темные запутанные коридоры. И Борис оставил эти попытки. Пусть Батон гуляет сам по себе. Знать бы, чем это кончится… Это вдруг почему-то встревожило.
Продолжение следует