Александр Крейцер. Ольга Грибанова.
Дерево апостола Луки. гл.4
Однажды на Шуваловском посту Эрмитажа поприветствовал Бориса бронзовый Поликлет. Прямо так стояла статуя, на асфальте. Ее постоянным жилищем была ниша в стене Старого Эрмитажа. Видимо, сняли для реставрации и почему-то не вернули домой. Так они и коротали ночь вдвоем: Поликлет и Борис в будке напротив. Вели они тогда долгий интересный разговор о цифровых пропорциях человеческого тела. Жаль, на следующей вахте Поликлет стоял уже в своей нише.
Но какая разница, где стоять? Поговорить по душам можно всегда и везде. Было бы с кем. Было бы о чем.
— Друг мой эрмитажный. Как тебе живется в третьем Риме?
— Вполне удобно живется, друг мой Борис. Что такое, в сущности, третий Рим? Все равно в основе Рим первый и единственный, который окружает меня сейчас. Тот Рим, в котором этика не определяет эстетику.
— Как не определяет? – вскинулся Борис. – Что же будет без связи этики с эстетикой? Безнравственный эстетизм?
— Спокойнее, друг мой Борис! Не нарушай гармонии мудрого диспута. Эстетика – это законы гармонии всего в этом мире. В том числе и человеческого тела. Гармония рождает дух. Гармоничное тело определяет нравственные законы духа. Эстетика рождает этику.
— В разве не пеняли тебе современники, Поликлет, за приземистость твоих скульптур? Квадратными ведь называли, — подколол Борис собеседника. – Вот смотрю я сейчас на эрмитажную копию головы Досифора, того самого, который считается каноном твоей гармонии. Соразмерна и в фас, и в профиль – явно высечена из блока кубической формы. Структура лица идеальная. Высота лба равна длине носа и расстоянию от носа до подбородка. Размеры глаз и губ совпадают.
— Да. Слава богам, подаривших нам священную математику!
— Слава математике! Но, ты уж прости меня, друг Поликлет, нет красоты в этом лице. Есть правильная кубичность. А где человек? Нет человечности, нет одухотворенности.
— Ты так считаешь, друг мой Борис? Что же, по-твоему, такое дух, если не подвластен он законам математической гармонии?..
И к чему этот спор в романе? Он ни к чему не привел. Каждый остался при своем — потому что осознание духа явилось человеку позже. Гораздо позже…
И кто тут с кем спорит? Да! С кем спорит Поликлет? В романе появится альтер эго автора, человек из будущего XXI века?
“Нет, запутаюсь я с тобой, АльтерЭго!” — решил Борис и вырвал из блокнота исписанный листок, скомкал и бросил в ближайшую урну. Промахнулся. Бумажный комок прошелестел по асфальту, ветер подхватил его и загнал куда-то под ограду.
“Потом подберу”, — решил Борис. И конечно, забыл.
Потому что вдруг подъехали к Шуваловскому проезду со стороны Невы автофургоны. Это привезли из Парижа выставку Пикассо. Пришлось открыть ворота разрушителю античного Канона и античного Петербурга. Но что поделаешь, служба такая, прости друг Поликлет.
Через несколько дней Борис ходил по громадной выставке, заполнившей лучшие залы Зимнего дворца, и с ужасом погружался в апокалипсис. Беззащитны в своем покорном отчаянии были образы голубого и розового периодов. Они знали, что их ждет. Летел им навстречу конь блед. Жесткими кубистическими формами лязгал разрушитель по залам Эрмитажа, улицам Петербурга и духовности русского мира.
– Ну и как тебе это, Поликлет?
И ответил Поликлет, смятый и выброшенный Борисом на Шуваловском посту:
– Ты мне не верил? Сам теперь видишь: нарушены законы эстетики — откуда же этике взяться?