Александр Крейцер. Ольга Грибанова.
Дерево апостола Луки. ч.5. Мастерская апостола Луки гл.3

Шло занятие по истории церковного искусства для прошедших кахетизацию прихожан.

Борис в числе прихожан внимательно слушал и конспектировал. Несомненно первые христиане-иконописцы работали в традициях античного искусства. Писали они восковыми красками по дереву, как это делали еще в Древней Греции. И у античного искусства заимствовали они и нимбы над головами святых, и крылья за спинами ангелов, и изысканный обычай изображать злодеев в профиль. 

— Древнейшие из дошедших до нас икон относятся к VI веку нашей эры, — наставительно объявил лектор, переключая слайд на экране.

— А как же иконы апостола Луки? – не выдержал Борис.

Слушатели покосились на него кто недовольно, кто иронически. А юноша встрепенулся,  тряхнул густой гривой и ринулся в бой с инакомыслием:

— Да, ряду икон приписывается авторство апостола Луки. Около десяти – в Русской церкви, двадцать одна икона в Европе. Но это при-пи-сы-ва-ет-ся! На самом деле большинство этих икон византийского письма. То есть! Созданы никак не раньше пятого-шестого веков. Да и не мог апостол Лука быть иконописцем, — загадочно улыбаясь, добавил лектор. – Иудейская религия как сейчас, так и тогда запрещала изображение святых. Вторая заповедь Моисеева. Помните? Не поклоняйся им и не служи им. Вспомним также, что писал пророк Исайя по поклонении идолам: “ буду ли поклоняться куску дерева”…

Слушатели кивнули и тут же законспектировали.

А Борис воочию увидел, как жирная черта взрезала все им доселе написанное, и проступила кровь сквозь строки.

 

Шел Лука, долгим путем по берегам Средиземного моря, зная, что неминуемо придет в родную Антиохию. Нес он из поселение в поселение весть о чудесном воскресении Спасителя человечества. А в сердце хранил образ из трех тайных живых кругов, явившихся ему однажды: круг святости младенца Иисуса, круг Святой Богоматери и круг святого ее лона.

В городе Севастии, что в земле самаритянской поклонился он  нетленным мощам святого Иоанна Предтечи. Хотел забрать их с собой в Антиохию, но не посмел лишать самаритян их святыни. Позволили ему взять с собой только десную руку святого, под которую когда-то преклонил главу Свою Христос, принимая крещение.

В окрестностях родного города Лука укрыл святую руку в пещере, которую знал с юности. С этого дня антиохийская Пещера стала местом собраний и молитв первых христиан Антиохии.

Это был 43 год от Рождества Христова, 26 день по Пятидесятнице. Собравшимся прихожанам читал поучение приезжий проповедник. Речь его была красива и правильна – и не скажешь, что из дальних земель пришел.

И вдруг заговорил он на незнакомом наречии. Прихожане переглядывались в недоумении.

Вдруг одна из женщин подала голос:

— Дорогой брат, на каком наречии говоришь ты и о чем?

Улыбнулся проповедник смущенно:

— Не знаю, что и сказать тебе, сестра. Господь у горы Фавор одарил меня в числе прочих даром языков, но не даром истолкования.

— А я знаю, — ответила женщина, и прихожане слушали ее с замиранием. – Я живу здесь недавно, приехала из римского поселения в галльской земле, посещала там иудейскую общину, знаю язык и священные книги. Ты, дорогой брат, произнес на языке галлов слова 117 псалма с 17 стиха и до  конца. Говори еще, брат, слушаем тебя.

И проповедник опять заговорил на неведомом наречии.

— А это, — сказала женщина, — слова пророка Малахии. И обещают они нам благословенное будущее. 

Она с со слезами радости обратилась к собравшимся:

— Братья и сестры, устами брата нашего говорил сейчас дух Святой. Пребывает с нами Господь и ведет вернейшим из вернейших путей.

С радостными криками обнимали друг друга прихожане, а проповедник, плача от радости, возвышал глас свой:

— Все что было на глазах моих в Пятидесятницу сразу после Воскресения возлюбленного нашего Учителя, свершается ныне на глазах ваших в этой христианской общине!

 

Потрясенный, умягченный сердцем вернулся Лука в дом свой, где ждал его неугомонный искатель неведомых истин, прячущий под стеклами беззащитные детские глаза.

— Не печалься, дитя мое, — молвил ему Лука, глядя в тоскующее лицо. – Сегодня слышал я своими ушами, как Господь говорил с нами на разных языках устами иноземца. Нет для него невозможного. Почему бы и говорить ему с нами на языке образов, созданных руками нашими и увиденных глазами нашими? Но достоин ли я…

Искатель истин воздел ладони в ужасе и скорби:

– Но если ты, видевший ее воочию, не оставишь нам ее образ, что будет с нами? Во что поверим мы?.. Кто же, кроме тебя?..

Печально улыбнулся ему Лука. 

– Иначе мыслит об этом брат Павел. С детства воспитан он в неприязни к божественным изображениям. Но как глубоки познания его в философии и риторике эллинской! Слышал бы ты его, дитя мое… Мне не дано такого красноречия. В речи его склоняются к ногам Христа умирающие и воскресающие эллинские боги. Прочитал Павел мне недавно, — добавил Лука с дерзким огоньком в глазах, — прочитал несколько фраз из нового Послания — о таинстве крещения. Воспаряет мысль его в образах дивной красы… Правда, поймут, в чем тут дело, только братья и сестры наши, посвященные. Только к ним обращено Послание…

Стило в тонкой руке Луки уже давно выводило линии на покрытой воском доске. Как в детстве… Выписывает неуверенным движением дугу и, остановившись на мгновение, будто в раздумье, разворачивает ее иной дорогой… Бесконечным S… Выписывает и стирает тупым концом стила. И начинает вновь…

– Ты считаешь, дитя мое, что только я могу?.. А как? Учился я в юности этому по эллинской науке. Научился. И выведет рука моя языческих богов и погрязших во всех смертных грехах римских владык… Что делать мне с рукой моей?..

И замыкаются под рукой Луки три линии:   круг святости младенца Иисуса, круг Святой Богоматери и круг святого ее лона.

Продолжение следует