Александр Крейцер. Ольга Грибанова.
Дерево апостола Луки. ч.5. Мастерская апостола Луки гл.2

— Первым Воспитательным домом был Дом Богородицы в Назарете. Там Она воспитывала Сына, там прошло Его детство. С тех пор в любом Воспитательном доме призван под руководством Божией Матери созидаться в душах людей Христос, а вместе с Ним любовь, доброта, милосердие, сострадание.

Экскурсанты, студенты педагогического университета имени Герцена, слушали Бориса терпеливо и равнодушно. Двухвековая история этих стен их мало волновала. В Петербурге куда ни глянь – везде какая-нибудь история. А уж если тут все начинается с Назарета, то и вовсе далеко от «здесь и сейчас».

Борис это видел и к этому уже привык, но каждый раз ждал, что кто-нибудь из них осознает неизменно поражающую его связь. На территории Воспитательного дома выросла домовая церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Не могла оставить Пресвятая Богородица сирот без своего покрова.

Но чудо не свершалось. И стало привычным покорное отчаяние от бессилия в поисках нужного слова. 

Это было как тогда, в их с Катей пасхальную ночь.

В Петербурге мы сойдемся снова,
        Словно солнце мы похоронили в нем,
        И блаженное, бессмысленное слово
        В первый раз произнесем.

 

Не сложилось тогда найти одно слово на двоих. Логос?  — и сам тогда себя поправил. И даже не спросил, какое слово услышалось Кате.

А сейчас?

Какое слово мог похоронить в страшном петербургском 20-м году Мандельштам? Только одно божественное слово – Христос. Это слово в голодном и кровавом советском Петрограде 1920 года могло показаться поэту бессмысленным. Но только на короткое время. Ибо когда хоронят Христа, Он воскресает. Имя Спасителя надо произнести словно в первый раз…

Катя! Что ты об этом думаешь? Опять молчишь? Ты часто смеялась — золотое блуждание ума…

Борис остановился. И даже забыл, что идет сейчас по Петербургу, по Староневскому в сторону Лавры. Быть такого не может!..

Справа в проеме улицы, отходящей от проспекта, светили ему радостные золотые купола белокаменного храма XV–XVI веков. Град Владимир? Успенский собор, расписанный Андреем Рублевым?

Борис свернул направо и пошел прямо на эти купола из Петербурга XXI века во Владимир XV века. Хотя нет же. Это собор Феодоровской Божией матери. Это все же Петербург…

– Друг мой, нам по пути? – Кто-то нагонял его, задыхаясь от быстрой ходьбы.

– Николай Васильевич! Какими судьбами?

Он все тот же. Острый нос над высоким воротником редингота, темная прядь выбилась из-под теплого картуза. Чтобы взглянуть в лицо высокого Бориса, Николаю Васильевичу пришлось запрокинуть голову.

 

  – Это вы, друг мой Борис, каким случаем здесь оказались? А я-то частенько здесь гуляю. – Гоголь подмигнул карим глазом. – Гляньте, батюшка, на табличку. Какая улица?

– Полтавская, — растерянно отозвался Борис.

-А вот мы с вами сейчас на уголок-то выйдем, к самому собору… Ну-ка, какая улица здесь началась?

— Миргородская…

Гоголь расхохотался от удовольствия и тут же закашлялся от ветра, дующего по петербургскому обычаю со всех сторон.

И тут ударили колокола, качнув землю под ногами.

— Зо-ло-то-е  блу-жда-ни-е  у-ма, — спел вместе с ними Борис. Он был готов к полету. Каждая встреча с Гоголем была новым поворотом в судьбе.

— Э, нет, — покачал головой Гоголь, опять роняя темную прядь на глаза. – Неверно поете, «золотое» в такт не вписалось. Другое надо… А изумрудное? И-зу-мру-дно-е блу-жда-ни-е у-ма…

И улыбаясь, спели вместе: И-зу-мру-дно-е блу-жда-ни-е у-ма. Теперь все в такт…

Пели бы и дальше, но исчез Николай Васильевич в звоне колоколов. И сразу остро прорезала дисгармония. Изумрудность не шла колокольному звону…

Где же оно, то слово, которое будет звенеть в один лад с колоколами?..

Пошли, Господи, прибавления ума!..

И запели колокола: При-бав-ле-ни-е-у-ма..

 

Продолжение следует