Александр Крейцер. Ольга Грибанова.
Дерево апостола Луки. ч.2. Горний Петербург гл.5
Совсем неподалеку взревел катер. Борис сморщился, потряс головой и тут же растерял всю свою музыку. А катер, набирая скорость, поравнялся с ним и сделал крутой вираж. Взлетела веером волна, взметнула облако брызг, и в лучах солнца повисло на миг радужное сияние…
На одном из тихих озер под Всеволожском Борис и Катя однажды пережидали под деревьями дождь — летний, шумный, скорый.
– Сегодня утром ты ушла чайник ставить, а я еще лежал. Вдруг заходит Олежка. Серьезный такой, что-то в ладошках несет. Подошел и вывалил мне на подушку живых улиток. В саду набрал…
– Уши надеру! — возмутилась Катя.
– Зачем? Хорошие такие улитки в домиках. Ползают по подушке, усиками шевелят, — засмеялся Борис. – Он же мне в подарок — ровно десять штук. Мы с ним вчера все считали до десяти: камушки, цветы, дома на улице. Вечером смотрю, листает эрмитажный альбом и считает шепотом. Спрашиваю: “Что считаешь”. Он мне: “Ангелов. Только с крылышками. Без крылышков не считаю”.
Вдруг наступила тишина. Озеро улыбнулось под солнцем, расправило мелкую рябь, разгладило волны и будто уснуло, дыша глубоко и влажно. И тогда встала над ними светлая дуга…
… Как много веков назад.
Звезды на серебристом куполе сверкали, как маленькие солнца. Светлоглазый подмастерье жмурился и улыбался. В густом малиннике, спускавшемся по склону к Неве, он набрал полшапки ягод и теперь отдыхал после долгого пути. В цветущей траве тянули песню шмели и плясали бабочки. Тучка пробежала над головой, слегка брызнула дождем и понеслась дальше, оставив цветную арку над невскими волнами. Войти зовут? Куда?
Померещилось что-то…
Невиданный город придумался ему — с колоннами белого камня, с гуляющими по улицам статуями и дугою выгнутыми мостами. Прямо на берегу такой город вырос. А дальше, на малом островке, — крепостные стены, странные видом своим. Над стенами встал стройный светлый собор с высокой крышей. Высокая золотая спица прямо с крыши в небеса острым концом устремилась. И сошел с небес на эту иглу святой ангел с крестом в руках, замер, разрезая своим отражением невские воды и уходя в бесконечные глубины.
Улыбнулся ангел, кивнул приветно: лети, мол, ко мне. И полетел светлоглазый над Невой, разделившейся по велению креста в ангельских руках на три рукава. Побежали рукава вдаль к морю: средний — как буква “зело”, а два других — как “зело” перевернутое. Запели, заиграли колокола в поднебесье.
“Град Горний”, — блаженно вздохнул юноша, пробуждаясь от их звона.
“Град Горний”, — отозвался Борис.
Далеко умчался гремучий катер. Даже волны, долго качавшие траву под ногами, утихли, только чуть дышали прохладой. Но музыку, растерзанную ревом мотора, уже не вернуть.
Зато проросли неожиданные мысли.
Почему явился юному иконописцу град Петров, как дивное грядущее? И явилось грядущее в облике ангела Петропавловского собора. Не Марсово поле с его воинской славой он увидел, не три хрестоматийные революции… Светлоглазому юноше, пережившему на своем веку немало татарских набегов, это было бы не в диковинку. Если уж дано было ему на миг увидеть в грядущем ангела светлого, значит, это благая весть. О чем? О времени “нового неба и новой земли”, обещанном апостолом Иоанном? О новом светлом граде?
А может быть, явилась “Троица” как тот самый привидившийся святой град? Тот, где вознесен на золотой спице ангел с крестом.
Но не тот Петербург, дерзновенно задуманный, чтобы прорубать окна, вставать на пути между востоком и западом, разделять пропастью творца и творение. Другой. Северный Рим, преодолевший все соблазны и перешагнувший все пропасти. Петербург, в который сошло небо с крестом в руках.
Вот оно старинное “зело” трех рек: Малой Невы, Большой Невы и Большой Невки. Вот он завиток трех S, как на картине Рогира ван дер Вейдена. Как силуэты ангелов Рублевской “Троицы”.
Может быть, видение невских берегов позволило Рублеву соединить альфу с омегой, конец с началом?
Как тот центральный ангел на иконе Рублева, вписанный в идеальную по красоте S форму, выправил готически заостренные углы речного потока с картины Рогира ван дер Вейдена.
…Поэтому просияло солнце на брюссельской булыжной площади, и процокал копытами белый конь, укрытый звездным плащом всадника, и спустились белые голуби, чтобы приласкать друг друга…
– Ты опять что-то на песке строишь, — поморщилась Катя.- Нигде нет упоминаний о том, что Рублев был на Неве и работал в Спасо-Преображенском храме. А ты уж и петербургские видения придумал и целую концепцию выстроил.
– Но я же знаю, что был он на Неве. Чувствую, — насупился Борис. — А на песке пирамиды до сих пор стоят.
Катя усмехнулась и пожала плечами.
А Борис подумал и решил не обижаться. Но больше свои наброски к роману Кате не показывал.
Продолжение следует