Александр Крейцер. Ольга Грибанова.
Дерево апостола Луки. ч.3. Шов на судьбе гл.9
На берегу паломников нагло хватали местные распорядители и требовали назвать себя. Андрея, хранившего обет молчания, долго держали в вонючем и тесном сарае вместе с другими. Но убедившись, что взять с него нечего, отпустили.
После тягостного смрада, голода и жажды было счастьем оказаться наконец под открытым небом, хоть и жарким не в меру. И напиться наконец дали вволю, но тут же затолкали в скрипучую колымагу и отправили в путь.
Несколько дней под слепящим солнцем и холодным ночным небом были нелегки. Земля была рыжая, в трещинах, и зелень-то редкая была серой да бурой. Каково было Христу ходить по такой земле пешком? А каково было блаженным его родителям бежать по этой земле от царя Ирода? Юной, кроткой богородице — на сносях…
Со своими спутниками Андрей быстро свыкся, не произнося ни слова и не зная их языка. Научился понимать. Они называли свой край не то Слизко, не то Сляско. Две женщины молились и плакали. Андрей старался пить воду из общей фляги как можно меньше, чтобы спутницам больше досталось. Но их земляк, крепкий мужик, беспрестанно громко молившийся, стуча кулаком по груди, быстро осушил флягу на добрую половину и разозлился, что мало досталось.
Но вот в жаркой пелене на горизонте выросли невнятные контуры и очертания — с каждым часом все яснее и яснее.
Женщины повеселели и запели нежные песни. “Езус… Мария….” — разобрал Андрей в их пении и стал подтягивать им мысленно. Сами собой навернулись блаженные слезы. А богомольный мужик беспрестанно выскакивал с колымаги на землю, пробегал вперед, падал на колени, полз на карачках и опять вскакивал, догоняя повозки.
У ворот храма Воскресения Господня стояли на страже вооруженные мамлюки и собирали с паломников плату. Заплатил — иди. Но знай! за тобой будет всюду следовать воин с пикой наперевес. Убранство храма стеречь надо — оно доход в казну приносит.
Но Андрей не видел и не слышал ничего вокруг, припав благоговейно к подножию Креста Господня.
– Не я, не я, Господи, но Ты… Отдаю Тебе… отдаю в Твои руки… Только прими, молю”, — просил Андрей, обретя речь. — Прими, Боже, “Троицы” завершение в длани свои!..
Перевел дух, унял дрожание губ, застывших от многолетнего молчания.
– Защити, Господи, раба твоего Клима, верни его в дом родной!.. — Слезы лились по щекам, падали на подножие. — Защити от болезней лютых чадо его малое, последышка!..
И осенил Господь Андрея тихим светом радости. Омыл Андрей счастливыми слезами подножия крестов, на которых разделили Христовы муки разбойники. Покрыл поцелуями камень на том памятном месте, где стояла у креста Она, Божия Матерь. Трепеща приник он к центру миру, отмеченному каменным столбом под храмовой крышей. Не чуя ног под собой, плыл по воздуху, сходя в Кувуклию, гробницу Спасителя.
… А на обратном пути, возле Селевкийской бухты, увидел Андрей с борта корабля, как входят косые солнечные лучи в изумрудную воду, озаряют светлым потоком глубину, и порхают в этих солнечных лучах светлые хрупкие рыбки. Так души праведные в Царстве Божием нежатся…
Но вошел корабль в бухту, и молочный поток Оронта, взвихрил изумрудную прозрачность, будто кистью провел.
Неслышно склонился рядом с Андреем на борт корабля святой Лука:
– Не устаю удивляться чудесам Господним… Как сплетаются эти потоки! Что за картины дивные пред нашими очами!..
Андрей, затаив дыхание, смотрел и боялся шевельнуться. Святой старец был совсем рядом. Ветерок трепал края его длинного плаща, и Андрей чувствовал их движение. Худые темные руки лежали на перилах борта, и до них можно было дотронуться.
Мягкий теплый голос звучал в ушах, рождая трепет во всех членах:
– Жаль, не надо мне мастерства красочного… Много чудного видал на веку своем, а передать не мог… Матерь Божия явилась ко мне, чтобы запомнил я навечно ее образ. Вот и помню навечно, а передать… Смотри…
Достал святой старец из складок одежды горсть крупных гладких желудей:
– Давным-давно, еще отроком, посадил я дуб, чтобы путники авраамовы не прошли мимо меня. Вырос дуб… А я хожу по миру и детьми его малыми оделяю тех, кому дано древо вырастить. Бери…
И наполнилась ладонь Андрея даром Святого Луки.
А столетия спустя стоял на борту корабля, плывущего из Святой Земли в Черное море, худощавый темноволосый человек. Он хмурился, морщил длинный острый нос, подбрасывая на ладони желудь. Невесть как завалялся этот желудь в кармане старого дорожного сюртука…
Неловкое движение — и полетел желудь в крутую изумрудную волну. Легкий всплеск, легкая тень под волной — и исчез желудь. И с ним исчез мир. Пусто… Белый лист…
Борис не верил глазам. Текст исчез с экрана. Все, что было им написано о Святом Луке, о Рогире ван дер Вейдене, об Андрее Рублеве…
Он нажал “Отменить удаление”… Нажал еще что-то… В отчаянии открывал и закрывал файл, перезагружал страницу. Перезагрузил ноут. Все было бесполезно.
Что это? Какой-то злобный вирус? Вирус Петромихали…
И роман пропал… Кусочки черновиков где-то в бумагах…
Борис уронил голову на клавиатуру и истек на белом экране длинным о-о-о-о-о-о-о-о…..
Продолжение следует