Луч и Лучина. гл.1

В маленькой деревушке на краю леса, далеко от шоссейных и железных дорог, прокричал черный петух с рыжими крыльями и разбудил старую хозяйку.

Она подняла голову с набитой сеном подушки, поморгала, прогоняя сон, и не спеша спустила худые жилистые ноги. Ржавая сетка кровати зазвенела, завизжала, заныла. Песню ее подхватила хозяйка и,  тоненько напевая что-то под нос, расчесала седые волосы. Не глядя в зеркало,  заплела  косичку, ловко подколола ее старым-престарым бурым костяным гребешком. 

Начался день, и начались дела. Вывела на луговину козу Машку, задала корму рыжим куришкам, подняла из подпола кошелку картошки, наполнила водой большую кастрюлю. А потом пошла в сарай легкими и точными движениями колоть полешки для печки.

Лишь в одном топорик увяз. Поднажала хозяйка — что ж ты, батюшка, упрямишься? — и расселось полено, разлетелись веером щепки.

Одна щепочка прямо к ногам упала – длинная, тонкая. А уж такая беленькая да гладенькая, без единой занозинки, будто кто ее нарочно ошкурил.

Взяла ее в руки хозяйка, улыбнулась. Лучинка настоящая. Вот в старые времена-то в светец ее воткнули бы и вечером светила бы лучинка хозяевам. Сидели бы на лавочке, пряли, разговоры вели, песни пели. А сейчас электричество. Даже здесь, в такой глуши, и то лампочка горит. Недавно совсем привесили. Лет так сорок назад. Или больше? Внук Санька,  еще, небось, помнит, как с керосинками жили. Да где же, не помнит. Вот сынок, Митяйка, тот помнил… Да нет уже Митяйки…

Скользнул по стене сарайки солнечный зайчик, прыгнул по дощатому полу, замер на щепочке в руках хозяйки и упорхнул куда-то по своим делам.

Эх, лучинка-лучинушка, не нужна ты. А в печку жалко. Красивая, ладненькая.

Погладила ее хозяйка сухими жесткими пальцами и сунула в карман передника. Мало ли. Вдруг возьмет да пригодится…

…………………………………………………………………………………………………

Она туманно глядела на мир, в котором ей жить. Склонилось над ней бурое, в морщинах и трещинах старческое лицо и мигнуло недоуменно:

– Ишь ты, народилась какая…

И исчезло лицо.

Смотрела-смотрела она и вперед, и вверх, и вокруг. Рядом в темной дымке появлялись и исчезали лица, неясные тени,  странные фигуры.

А дальше, глубже расстилался огромный мир под светлыми небесами. И светила там с небес прекрасная Матушка. Так и сияла она, так и лучилась, так и звала к себе.

Засмеялась от радости новорожденная и вскочила на тонкие ножки.

– Гляди-к, поднялась… Ну-ну…И кто ж ты у нас такая будешь? — опять бурый старичок рядом оказался и смотрит любопытно.

Удивилась новорожденная и призадумалась: кто ж она такая-то. И само в памяти всплыло, как сквозь пелену мигнуло: лучинка.

– Лучинка я, — послушно повторила новорожденная.

– Ишь ты, Лучинка… Ну живи, коли Лучинка… А я дед Гребень. Пойдем-ка со мной, Мир покажу.

Лучинка радостно закивала и ухватила деда за рукав для надежности — как бы в Мире не потеряться.

– Это что кругом такое, деда?

– Лес это, маленькая, лес. Видишь, деревья. Они головой-то к Матушке тянутся, а ноги у них глубоко в земле. Там мир другой. Оттуда они к нам поднимаются. 

– А что в том мире, который внизу?

– Кто ж его знает, маленькая… Не бывал я там. Помню, говорили в прежние времена, что там Воронихино царство.

– Какое это Воронихино?… Ой, а это что?

– Цветы, видишь, растут, травки разные. У каждой имя свое.

– Они что, тоже из то того Воронихиного царства к нам растут?

– Правильно понимаешь, смышленая какая…

– А там впереди светло как, деда!…

– Поляна там, самое родное жилье наше. Матушка там светит яснее всего , согревает нас и кормит. И всех мирян там увидишь.

– А миряне — это кто?

– Да те, кто в Мире живет. Вот и мы с тобой миряне.

 

Лучинка задумалась так, что отстала от Гребня, который быстро и гладко перебирал босыми ногами по мшистым кочкам. Опомнилась, поспешила за ним, перепрыгивая через цветочные головки, хватаясь за сучья, хлопая по ладошкам листьев. Тысячи глаз смотрели на нее со всех сторон, сердились, улыбались, плакали и смеялись. Тысячи звуков и запахов тихонько перебивали друг друга и перетекали один в другой. “Наверно, так надо, — думалось Лучинке. Дед шагал впереди, и ей не было страшно.

Выскочила за дедом на поляну, окунулась в волны Матушкиных лучей и зажмурилась на минутку. Потом поморгала, пощурилась, подбежала к деду и остановилась, млея от тепла.

Дед стоял посреди поляны, воздев к Матушке короткие ручки. Лысая его голова сияла в лучах нестерпимым блеском, глаза прятались за сморщенными веками, и, тихо покачиваясь, он что-то мычал басовито. Лучинка подумала да и тоже, развернувшись, к Матушке ручки протянула. Зажмурилась.

Чудные картины привиделись Лучинке: и яркие сполохи, и прохладные всплески, и кто-то маленький, толстенький надувал розовые губы.

А потом на ее голову легла теплая рука:

– Вот умница. Тоже с Матушкой поговорила. Так и делай, не ленись.

Засмеялась Лучинка, закружилась быстро-быстро, так что весь Мир пестрым кольцом завихрился, и упала в цветы лицом. Прохладные они, душистые и шепчут что-то прямо на ухо: чччи… чччи… лучи…

– Баловница, — ласково прогудел Гребень над ее головой. Сквозь траву и белые лучистые цветы видела Лучинка, как присел Гребень на кочку неподалеку и погладил лысину. Погладил — и опять блеснула она в лучах.

Поднялась Лучинка на четвереньки, подползла к деду по мягкой траве и возле его колен приютилась.

– А там кто? Миряне? — оглянулась она по сторонам…