Бой на Калиновом мосту

Ольга Грибанова. Неведомый путь

— Что это в твоих руках?

— Мой меч! — отвечаю я гордо, вжикая по клинку шершавым камнем.

— И что ты с ним делаешь?

Она долго-долго сидела со мной рядом и заглядывала мне в лицо, прежде чем решилась спросить меня об этом. А я с нетерпением ждал вопросов, но не смотрел на нее. Важность моего дела переполняла меня до краев, и на глупости места не осталось.

А меч я вытащил из ножен сегодня, проснувшись с рассветом, и радостно сказал себе: «Сегодня у меня сраженье!»

Закончив работу, я не спеша вытер клинок пучком сухой травы, а потом хорошенько пошаркал о полу моего красного плаща. Меч вспыхнул холодным огнем.

— Смотри, какой получился острый! — потрогал я пальцем заточенный край.

Она робко коснулась острия и вздрогнула: на розовом пальце проступила капелька крови.

— Осторожно! Неловкая ты какая!

В ее глазах заплескались слезы:

— Это очень плохая вещь! Ее быть не должно!

— Ты что! Я этим мечом буду сражаться! И уничтожу его!

— Кого?!

— Ну того… Помнишь, который тогда из этой трещины…. А потом все пополам!..

— Не помню…

— Да, тебя еще не было!.. Но я его сейчас уничтожу. Вон он в той пещере за мостом!

Она опасливо покосилась в сторону пещеры, курившейся синим дымом.

— Ты туда пойдешь? Ты меня оставишь? Не ходи!… Не надо… уничтожать!…

— Я должен идти на битву! Пойми! Я сейчас поднимусь на мост, а ты мне белым платком махнешь!

— Нет! — ее нежное лицо страшно исказилось.

— Я потом к тебе вернусь!…

— Нет!

— Почему нет?!

— Ты уходишь от меня! На битву! Значит, ее ты любишь больше!..

Я растерянно смотрел на нее. Какой странный вывод! Как необъясним ход ее мысли! И вдруг, обидевшись, понял, что и врямь не хочу к ней возвращаться. Раз она такая! Я ведь думал, что не такая!… А она!…

А она бросила под ноги свой белый кружевной платочек и вдавила его в песок босой пяткой. Потом повернулась спиной и медленно пошла прочь. Плечи ее противно вздрагивали.

«Ну и хорошо! Ну и ладно! — думал я, шагая к мосту. –Мне сейчас и нужно быть очень злым!»

— Снова-здорово! Воевать пришли! — ворчал кто-то из-под моих ног, когда я вступил на бревна моста. — Братва-бобратва! Готовсь! Щас они все порушат, делать им не фиг!…

Мелькнул внизу за перилами черный блестящий хвост лопатой и булькнула вода.

А я уже достиг середины моста и крикнул, дивясь своему гулкому басу:

— Эй ты, Чудище окаянное! Выходи на бой!

В пещере задышало, заворчало, дым стал черным и повалил клубами. Тяжелая темная масса выползла из пещеры мне навстречу. Сверкнула одна зубастая пасть, другая, третья!.. И еще, и еще!… Несчетно их, немерено!

— Кто ж тут такой пришел? Герой Героич Богатырский? Ну, давай знакомиться!

И огромная тяжелая туша ринулась на меня, заслонив собою весь свет!

Первый удар я с успехом отразил своим мечом и выстоял на скрипящем, колышущемся мосту. Второй удар сбил меня с ног. Но я тут же вскочил, не чувствуя боли, в восторге боя и рубанул мечом по мелькнувшей перед глазами длинной чешуйчатой шее.

Дальше все слилось в единую мешанину из моих криков и хриплого рева врага, из льющейся моей красной и его черной крови, из свиста моего меча и треска бревен. Все громче треск, все труднее устоять на шатком мосту, и наконец, он уползает из-под ног моих!..

Я по пояс в воде, черной от крови моего Чудища. Рядом обломки бревен и разрушенные сваи моста, над которыми уже трудятся бобры.

А разрубленная мною на две половины огромная туша вдруг начинает громко дышать и бурлить в черной воде.

Два маленьких, всего лишь вдвое меня выше, веселых Чудика со смехом поднимаются на ножки и убегают вверх по руслу реки, шлепая зелеными пятками.

……………………………………………………………………… 

Одна, другая, третья — обжигают мой лоб капли. Пробежав по виску и щеке, остывают на моих губах. Горькие-прегорькие!

Я поднимаю веки. Надо мной ее заплаканное лицо. Вокруг целый шатер ее золотых волос. Моя голова на ее коленях. Большая ссадина на лбу прикрыта зеленым листиком, и боль в ней уже не пульсирует, а тихо-тихо засыпает.

Губы ее дрожат, сжатые в судорожном усилии, но я слышу ее голос внутри себя:

«Что же я натворила! Как я могла тебя оставить! Я испугалась этого меча, который порезал мне палец, и не подумала о тебе, о том, что этот меч сделает с тобой! Вот ты теперь на моих коленях: израненные руки, изможденные ноги, сколько боли в глазах твоих — а раньше в них была только радость и доброта. А виски стали белые, совсем белые, как грива Коня…»

«Какого Коня?» — удивленно спрашиваю я Ее без слов, одними глазами.

Она откидывает назад золотые волосы, открывая для меня мир. Рядом, почти положив голову на Ее плечо, стоит белоснежный Конь. На его высоком чистом лбу твердый бугорок — еще один сынок Единорога. Глаза у него синие-синие, как у моей Любимой, ласковые, теплые. А грива длинная, до самых копыт, белая-белая.

«Вот и виски у тебя теперь такие. А были как теплая земля летом. Как я могла тебя оставить!»

«Это я виноват! Поделом мне! Что виски — пусть хоть какие, лишь бы Ты была рядом!»

Глаза Коня улыбаются, розовые ноздри шевелятся. Он медленно поднимает голову, белые кольца гривы ползут к небу и легко взлетают, рассыпаясь по белым бокам. Тихо, неслышно идет он от нас по лугу, ни одна травинка не сгибается под его копытами.

— Ну вот, и нам в Путь пора! — мой голос силен и звонок. Я поднимаюсь с Ее колен, осушаю губами слезы на Ее лице, и оно сияет улыбкой.

В сырой траве на самом берегу лежит темная бурая масса. Я с трудом узнаю в ней мои истерзанные доспехи, грязные клочья плаща. А меча и вовсе не видно. И не надо.

А с реки доносится бодрый говорок, посвистывание, стук и скрип. Бобры возводят над рекой новый мост.

 ……………………………………………………………………………….

Он налетел на нас стремительным вихрем! Я только успел услышать гулкий топот за стеной. Потом яркая вспышка огненно-рыжей гривы!.. Мощное серо-стальное тело мелькнуло, как клинок!.. Короткий Ее вскрик — и я один!

Огненная грива полыхнула длинным языком. Конь на бегу повернул назад голову и весело оскалил белые зубы. На спине его, вцепившись в рыжие лохмы, лежала Она. Секунда, другая — и утих вдали дробный топот.

С отчаянным криком кинулся я вдогонку. Мне казалось, что я оставляю на бегу кровавый след.

Изредка в поле зрения мелькали знакомые очертания и звуки. Кто-то добродушно гавкнул мне вслед. Оранжево-пятнистый сделал в ногу со мной два-три мощных прыжка, но я обогнал его и потерял из виду. Выглянула из двери хлева серая морда с длинными ушами. Челюсти остановили свой мерный ход, уши дрогнули. Но мимо… мимо…

— Давай-давай! — свистело и щелкало над моей головой. — Получается! Скоро будем в пятнашки играть!… — и унесся, оставив свой автограф в небесах.

Не было сил бежать, но и не было сил жить без Нее. И я бежал дальше на стук Ее сердца.

Когда в глазах у меня стало темно от сжигающего меня жара, встречная туча окатила меня душем, щедро улыбнулась молния, и что-то бухнуло вслед. Этот мир любил меня и почему-то очень радовался моему безумному бегу.

— Я здесь, я совсем рядом! — сигналило Ее сердечко. — Я за этим поворотом.

Узкая горная тропинка круто завернула, из-под ног моих с сухим вкусным щелканьем полетели в пропасть камушки, а передо мной открылась долина.

— Ну вот ты и пришел, — Она потянулась ко мне обеими руками. Я упал возле нее на колени, в черную землю, поросшую кудрявой травой. Ее руки обвились вокруг моей шеи, ее сердечко застучало рядом с моим. И я узнал его стук. Вот он где, чудный подарок мой — в груди у Нее! В глазах у меня заметалась золотая вьюга, дыхание перехватило от счастья, и крик вырвался из груди.

Так вот что чувствует разрезанное яблоко, когда соединяют его половинки!

 

Прочитать повесть Ольги Грибановой «Неведомый путь» можно ЗДЕСЬ

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.