Размышления о рифме

Слагаемые стиха

Говорить о рифме и просто, и трудно. С одной стороны все прекрасно знают, что это такое. Или думают, что знают. Во всяком случае чаще всего на слух способны распознать рифму.

А спрашивается, почему?

Бывает, что и в обычной речи мы что-то скажем в рифму и удивляемся: Ух ты, я стихами заговорил!

На самом деле в рифму мы говорим постоянно, совершенно не замечая этого, не отмечая в сознании. И это совершенно естественно, так устроен наш язык. Части речи имеют одинаковые окончания: глаголы определенного времени, рода и числа, существительные определенного склонения и в определенном падеже, прилагательные, причастия, деепричастия — вот сколько у нас возможностей говорить в рифму. Но мы этого не замечаем.

И только когда к созвучию концов слов добавляется ритм целой фразы мы воспринимаем и рифму.

В заметили, что я только что, в прошлом абзаце срифмовала «не замечая — не отмечая»? Не заметили? Правильно!

А вот если бы я сказала так:

Совершенно этого не замечая и в сознании не отмечая.

Ага-а-а-а! Заметили! Потому что к ритму созвучий концов двух слов добавился и ритм ударных слогов. Ритмы совпали, срезонировали в нашем сознании.

О значении ритма, о его воздействии можно говорить очень долго и очень много.

Мы знаем, что ритм классической музыки почему-то действует оживляюще, целительно, восстанавливает, освежает сознание. Хотя он очень непрост, даже бывает с трудом уловим сознанием.

А монотонный ритм ритуальной этнической музыки почему-то погружает в медитативное состояние, отключая левое полушарие. Собственно, отключить-то его нельзя без риска для жизни, но можно занять его постоянной бессмысленной, зацикленной работой, как лошадку, бегающую по кругу. И тогда освобожденное от привязки к земле правое полушарие легко выходит в какие-то иные сферы познания.

А тяжелые давящие ритмы современной музыки почему-то действуют разрушительно, отключая вообще все человеческое, что можно отключить, зомбируя слушателей, как наркотик.

Говорить об этом можно бесконечно.

Но вернемся к рифме.

По существу, это просто частный случай поэтического ритма. Есть ритм силлабо-тонический, ритм ударных и безударных слогов, а есть ритм созвучий ударных слогов в конце строк.

Но не так все просто с рифмой.

Ее особое, акцентированное положение отмечает ее не просто как ударный слог, но и как ключевое слово. Срифмованные слова мы отмечаем в сознании и придаем им особое значение.

Классический стих требовал не только созвучий последнего ударного слога, но и синтаксического ритма.

На рифме фраза должна была обязательно завершаться или останавливаться на логической паузе, чаще всего отмеченной запятой.

Если этой паузы в конце строки нет, то рифма сминается, комкается, и это воспринимается, как нарушение гармонии.

К 20 веку поэзия все более и более стала приближаться к прозе. Собственно, этот процесс начался еще в середине 19 века, когда проза и в частности публицистика буквально завладела умами, оттеснив поэзию. На первый план вышла не гармония формы, а содержание, информация.

И поэзии пришлось подстраиваться под новые требования, учиться у прозы, теряя свои характерные особенности звукописи и ритмической гармонии. Поэзия научилась прозаическим средствам выразительности, в частности метафоричности. Ранее это было для поэзии неприемлемо. Но теперь нарушение прошлой гармонии стало художественным приемом.

Тут главное, чтобы это было действительно приемом и действительно художественным, а не небрежностью, которая почему-то считается поэтическим вдохновением.

Исследователи творчества Пушкина, изучая его черновики, пришли к удивительному выводу. Пушкин целенаправленно вымарывал из своих стихах метафоричность, многозначность, излишнюю символичность. То есть, то, на чем будет построена вся поэзия Серебряного века. А для Пушкина это было не нужно, он не играл с читателем в прятки.

Но вот пришли удивительные перемены во всем мировом искусстве. На смену четкой упорядоченности пришла размытость формы, свойственная реальности. Это сейчас мы привыкли к тому, что искусство должно отображать реальность. Этому нас в советской школе научили.

На самом деле это просто определенное сложившееся направление в искусстве, во многом его упростившее и разрушившее. Но это разговор особый.

Итак, к концу 19 века в поэзию приходят новые ритмы, стих расползается, теряет четкость, — вот как размытая живопись импрессионистов. Это новый художественный прием, создающий новую образность.

И еще один момент хотелось бы отметить, говоря о рифме.

Это не только фонетическое созвучие и синтаксический параллелизм, это еще и семантический, смысловой параллелизм.

Обычно мы не заостряем на этом внимания. Наше левое полушарие отмечает это автоматически, как и все, что оно делает. Оно ставит чуть заметный знак равенства между срифмованными словами, а правое полушарие тут же подхватывает это равенство и создает на его основе новый образ из двух срифмованных понятий.

Если принимать это во внимание, то становится понятной та ювелирная работа, которая требуется от настоящего профессионального поэта и на которую способны немногие. И вот эта углубленная, тонкая, сложная работа по сути и является настоящим, профессиональным поэтическим вдохновением.

Продолжение цикла:  Горят ли яхонты? ( О поэтической небрежности)

Размышления о рифме: 4 комментария

  1. Так, как написал Денис Давыдов «Вечер в июне» мне никогда не написать. Это талантище. Впечатление, что это писал сам Бог. Благодарю за подарок, Оленька! размышления о рифме очень нам нужны. Не сомневаюсь, что всем пригодятся. Твори, наша умница! Ты очень нужна нам! Благодарим и благословляем всех на присущее только им творчество. Иногда это так созвучно душе, что она мигом отзывается.

    1. Спасибо, Люда, дорогая! Мне очень нужна поддержка всех моих друзей!)))

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.