Онегин и две Татьяны. Глава из романа «Слепые и прозревшие»

Ольга Грибанова

Слепые и прозревшие

Коля не помнил, чтобы когда-нибудь ему так хотелось в школу, как в этом последнем школьном году. Такие славные, родные рожи, рожицы и мордахи встретили его в сентябре на линейке. А друг Серега прямо оберегал его от пустой болтовни о киношных смертях и трупах, тут же переводил разговоры на другую тему. Друг! Настоящий! В беде никогда не бросал.

Но теперь после уроков они с Серегой виделись редко. У него появилась девушка и, кажется, на этот раз со взаимностью было все в порядке.

– Ты знаешь, чего мне Инка сказала? – смущенно хмыкает он с глазу на глаз с Колей. – Ты, говорит, на Ихтиандра похож.

– Ну-у? Чем же это?

– Глазами, говорит.

– А я думал, чешуей!

– Скотина!.. – И два солидных, усатых семнадцатилетних дядьки весело мутузят друг друга посреди улицы.

Но и Серега в долгу не остается:

– Счастливчик! – жеманно подмигивает он Коле. – Всего-то у тебя в избытке! Сестры – две, девушки – две.

Их и вправду было две. Почему-то он сразу запомнил их с первого класса. На общем фоне визжащих, пищащих, вредных и назойливых дурех они были единственными, кто его не раздражал. А теперь, в десятом, они обе в него влюбились, на радость всему классу.

Были они неразлучными подругами. Строгая, серьезная Лена и уютная Оля. Жили они в одном доме, по одной лестнице и понимали друг друга без слов.

И влюбиться-то в него они умудрились так, что его это не раздражало, а как-то грело. Стоя у доски, он краем глаза видел их лица за партами, и было приятно, что они радуются его пятеркам. Каким-то неведомым чувством ощущал, что в любом общем разговоре они слышат его голос.

Его умиляло, что Оля подсовывает ему на переменке пирожок, а Лена сердится, что он зимой ходит без шарфа.

«Я их обеих люблю», – думал Коля и понимал, что это неправильно, не так надо девушек любить. А любить их правильно как-то все не складывалось. Да и кого из них?..

…Лену, которая в первом классе показалась ему мальчиком в платьице, чего он никак понять не мог, пока не услышал ее имя? Леной мальчика звать никак не могут! Придется считать девочкой.

…Олю, которая в первом классе была похожа на сдобную булочку-слойку? Щечки румяные, белая косичка на голове крендельком уложена, прямо смотреть тяжело на голодный желудок!

К десятому классу они уже не казались такими разными. Лена стала покруглее, теперь ее уж никак за мальчика нельзя было считать. А Оля похудела и воздушная какая-то стала. И вообще, они почему-то стали похожи друг на друга, как сестры! Опять сестры! Сколько сестер-то нужно одному человеку?!..

Коле, вообще, хотелось иногда их обеих обнять и расцеловать за то, что они так хорошо и правильно изменились, ничуть не тревожа его воображение.

Он однажды так и сделал.

В Колин день рождения, в конце декабря, перед самым выходом на новогодние каникулы, Оля с Леной преподнесли ему подарок.

Подошли на перемене. И Лена, как всегда строгонько сдвинув брови, объявила:

– Коля, мы хотим тебя поздравить с семнадцатилетием. Будь здоров, как говорится, расти большой!

Вокруг них тотчас собралась радостная толпа. Оля только краснела и улыбалась, а Лена нахмурилась еще суровее:

– Ты извини, мы не могли придумать ничего лучшего. Мужскую одежду пока не умеем шить. Так что поздравляем тебя, а дарим твоим сестрам. Ничего? Не разворачивай, потом посмотришь.

Но Коля, конечно, сразу развернул два платьица неземной красоты. Как раз кукарямбам на завтрашний новогодний праздник в детском саду. Ну конечно, Лена шила, а Оля цветами и бабочками вышивала.

Толпа и не думала смеяться, когда Коля бережно расправлял складочки. Девчонки ахали и закатывали глаза, парни уважительно качали головами.

– Вот! Все посмотрели? – Коля не спеша, аккуратно сложил платьица, как были, в пакет, пристроил пакет на подоконнике. И на глазах у всего класса обнял обеих сразу и поцеловал в горячие щеки.

Так-то вот у нас! Пусть все завидуют!

Подруги знали Колиных сестренок. Частенько вместе с Колей заходили в детский сад и помогали одевать детей на вечернюю прогулку. А лица у них были при этом такие, что Коля любовался тайком и думал, какая же их них красивее. Не то чтобы… А так, с позиций чистого искусства…

Кукарямбы полюбили подруг бурно, с визгом бросались им на шею. А мама вечером говорила Коле: «Какие у тебя в классе девочки хорошие», и глаза ее тепло улыбались.

Нередко ходили втроем в кино и в театр. И Коля старался изо всех сил, чтобы им было весело: всю дорогу смешил их, дурачился как мальчишка, изображая в лицах увиденное. А про себя опять радовался, что их две. И не надо целоваться в парадняке… Лишнее это все…

Однажды Оля взяла на них троих билеты на органный вечер в Филармонию. Сама она закончила музыкальную школу и все десять школьных лет неизменно участвовала в праздничных концертах. Выходила, нарядная и пунцовая от волнения, к роялю на сцене и аккуратно играла что-нибудь недлинное.

Коля отозвался на приглашение, как всегда, с готовностью, но подумал, что это будет скучно – весь вечер одна музыка, да еще Бах. Барабах!

 

…Он брел из последних сил, едва передвигая израненные ноги, по бесконечному пыльному пути. Жарко пекло неумолимое солнце, и рубище, протертое до дыр, не спасало от ожогов. Как был он стар, сед и немощен! И как бесконечен был его путь! От жестокой жажды спеклись губы и темнело в глазах…

Где это было? В каких краях шел его путь? В степи? В пустыне? А может, на улицах Петроградской стороны, в ее дворах и двориках, где брел Коля от подвала к подвалу?

 

… И, обессилев, пал он на иссохшую землю и взмолился о глотке воды.

И тогда разверзлось знойное безоблачное небо. И тогда поплыла с небес прямо в его протянутые руки свежая волна, несущая жизнь. Она приласкала воспаленные губы, растеклась радостью по всему старому иссохшему телу. А вслед за первой волной хлынул мощный поток на раскаленную землю и смыл грязную пыль. И вместе они – и земля, и старый путник – благодарно вбирали в себя чистый дар небес. С каждым глотком уходила прочь старость и немощь, а седина таяла, будто дорожная пыль…

 

 

Всю дорогу домой они, трое, молчали. Умницы они, его подруги, – не задавали идиотских вопросов: «А как тебе понравилось? А ты любишь музыку? А почему ты молчишь?»

Коля шел с ними рядом и думал о том, как мало он еще видел и знает. Сколько еще такого на свете, без чего и жить нельзя. Как в пустыне без воды. А живут ведь и не знают, что превращаются… в саксаул с колючим стволом и длинным жадным корнем.

Прощаясь, Коля попросил:

– Возьмите меня еще на что-нибудь такое! Ладно? Оль, ты когда мне на пианино поиграешь?

Оля даже пошатнулась от счастья.

– В субботу приходи, – тающим в весеннем ветре голосом выдохнула она.

– День рождения у нее будет, – добавила Лена.

 

До чего жалко было расставаться с этим последним учебным годом! Чем ближе к концу, тем теплее были отношения с одноклассниками, а учителя так просто родными стали. Классная руководительница, не стесняясь, говорила им:

– Не знаю, что со мной будет на выпуске! Вся, наверное, слезами изойду!

Росли ее дорогие зайчики, переходили из класса в класс, а она с каждым годом как будто меньше ростом становилась. И при этом вырастала в их глазах.

Только теперь, прожив с нею шесть школьных лет, они вдруг поняли, как им повезло! И дружные они такие – потому что она их такими сделала. И математику добрая половина класса любит, потому что она – Учитель!

А осознав это, вдруг к концу учебного года как начали ее беречь! Носили до дома ее сумку, набитую тетрадями до неподъемности. На перемене стояли на страже у дверей класса, чтобы никто не совался, пока Елена Константиновна отдыхает. Какого страху нагнали на бешеных семиклассников! Враз отучили грубить.

– Ах, какие славные ребята в этом 10 «Б»! – говорили между собой молодые учителя.

– У Елены Константиновны плохих классов не бывало, – снисходительно улыбались им учителя со стажем.

А Коля за этот последний школьный год очень подружился с учителем физики Александром Иванычем.
Это был странный смешной старик, вылитый старший гном из «Белоснежки».

В шестом классе, в первых числах сентября, класс еще веселился до упаду, обсуждая его колоритную внешность: совершенно лысую голову, большой висячий нос и длинную седую бороду, окутавшую его лицо до самых очков. Но веселье быстро утихло. «Дедка» был свиреп и язвителен. Попавшегося на безделии он осыпал насмешками весь урок:

– Допустим, вам… кроме, конечно, Михеева… нужно вычислить объем тела сложной формы. Ну скажем… возьмем того же Михеева… и как предмет неодушевленный, погрузим в некий бассейн… потому что толку от него все равно нет.

Любые пререкания с ним он тут же объявлял словесным поносом, а отметки ставил безжалостно.

Так и утверждал непререкаемо:

– На пятерку физику знаю только я… ну и Морозов Николай местами. Прочим древопитекам достаточно тройки.

Но и его к десятому классу полюбили за редкое для учителя чувство юмора и ребячливость, с которой он хохотал над своими карикатурами на доске. И за страсть к своему предмету.

Специально для своих любимых учеников он вел факультатив по электронике, бесплатно вел – такой факультатив не вписывался в учебную программу и штатное расписание.

После факультатива Коля провожал его до остановки, потому что говорить с ним было очень интересно. Прежде всего, величать его надо было иначе:

– Это косноязычным простительно меня Иванычем называть. А для тебя, юноша Морозов, поскольку ты уж с дерева спустился и хвост потерял, я Иеронимович. И-е-ро-ни-мо-вич! Повтори!

Он любил вслух переживать школьные новости, конфликты, досадные и нелепые казусы. И каждый раз открывал для Коли в этом что-то неожиданное.

– Вообще-то вранье бывает со знаком плюс и со знаком минус, – вдруг встряхивал он Колю на ходу за рукав.

И Коля быстренько соображал: сегодня на уроке «дедка» с позором уличил одного раздолбая во лжи.

– Вранье со знаком плюс – это… это, скажем, золотая роза. Не читал у Паустовского? Ну конечно, что вы вообще теперь читаете? Позор! Ювелир долгие годы копил золотые крупицы и отлил из них золотую розу. Любое искусство – это вранье со знаком плюс. Нет!.. Не любое! Вру! Видал в кино? Целая толпа олухов лупят одного супермена – и все по морде! И звук такой хороший, мясной такой! А на этой геройской морде ни следа! Вранье? Вранье! Хм, хм… А вот представь – изменить одну маленькую деталь, этот омерзительный мясной звук!.. Скажем, на звук удара по кастрюле, а? Или молотком по гвоздю? А?

Коля представлял себе такую картину и покатывался со смеху вместе с «дедкой».

– Чувствуешь, сразу знак сменился? Потому что смысл появился! То-то вот! Врать умеючи надо! А между плюсом и минусом что лежит, юноша Морозов?

– Ноль…

– Во-от! Нуль! Великая непостижимая тайна. Истина. О чем задумался, Морозов?

– Александр Ив.. И-е-ронимович, а вот это все… ну это… церковь, Библия – это ведь, получается, вранье… со знаком плюс?

«Дедка» даже приостанавливается и смотрит на Колю с огромным интересом. Но на вопрос отвечает очень издалека:

– Между прочим, юноша Морозов, забавнейшая вещь! По Библии в первый день творения Бог сотворил что? Ну? Да будет…

– Свет…

– Вот! А солнце и светила небесные – только на четвертый день. Ну и как? Вранье?

– Н-не знаю… Хотя…

– Ну-ка, ну-ка, смелее, юноша Морозов!

– Если свет как физическое явление… электромагнитная волна…

– Скорость которой… Да? Во что превращаются время и материя при такой скорости?

– В ноль!

– Вот тебе и начало Бытия!

 

Ну вот уже легко, одним духом, сданы выпускные экзамены. Вот со слезами отвеселились на выпускном вечере и, как положено, ходили всю ночь по городу, любуясь расколовшимися в золотом небе мостами.

Лена и Оля шли с двух сторон, держа его под руки. Они постепенно отстали от редеющей толпы одноклассников. Все разбивались на парочки, а те, кто не разбился, уж очень громко и пьяно хохотали. И когда только успели!

И кружили они втроем по центру Ленинграда. То по набережной Мойки, то по Фонтанке. А  когда он чувствовал, что ноги у подруг подкашиваются, то усаживал их на первую попавшуюся скамейку, переправлял со спины на грудь Лешину гитару, играл им и пел.

Было уже утро, когда они вернулись на родной Литейный. И, в последний раз присев перед концом путешествия, Лена, не глядя на него, как всегда сурово заговорила:

– Коль! Вот что мы тебе скажем. Тебе можно сказать. Другому бы… Ладно. В общем, мы с Ольгой часто смеемся: две Татьяны при одном Онегине. Онегин – это ты. Ты нам целый год объяснял без слов, что любишь нас любовью брата. Так вот, чтобы ты знал! Мы это все вполне услышали. И благодарны. Правда. Честно. Спасибо. Другой бы одну из нас выбрал и поссорил, а мы этого не хотим. Это для нас очень важно, понимаешь?.. Теперь все кончилось. Жизнь будет другая. Мы кого-нибудь в конце концов встретим. Будем искать теперь таких, как ты. Хотя, может, таких и нет. Поищем… А тебе желаем счастья, Коля.

Лена замолчала, щуря глаза на утреннее солнце.

И тогда вдруг тихо пламенеющая Оля произнесла, как заклинание:

– Пусть тебя полюбит самая лучшая на свете!

Сердце у Коли прямо разрывалось от нежности и благодарности. Взял их руки в свои ладони, сжал, подержал так. И отпустил – как-то это все… как в кино про пионерскую дружбу! Глупо.

И сразу все трое вскочили и пошли к Лено-Олиному дому.

На крыльце остановились. И Лена сказала мягко, по-Олиному:

– До свидания, Коль… Позвони как-нибудь…

А у Оли брызнули слезы из глаз, и она сказала резко и смело, по-Лениному:

– Не забывай нас!

И ушла, потянув Лену за собой.

На пути к дому Коля ругал себя: «Молчал как пень! Сказал бы что-нибудь такое… ласковое… Они ко мне так… А я! Пень в апрельский день!»

 

Читать целиком https://www.litres.ru/olga-vladimirovna-gribanova/slepye-i-prozrevshie-kniga-pervaya/

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.