Два майора

Олег Бобров

Ночь глубокая и россыпь звезд на небе.
За окном шумит, поет весна.
Отставной майор, седой мужчина, притулился грустно у окна.
А жена  бесцельно книгу вертит.
Слов не говорят.
Ни одного!
Что сказать мужчине остается, коль жена уходит от него?

А на стенке фото, гарнизоны, он в мундире, Ваня-капитан.
И жена Наташа с роз букетом.
Там и начинался их роман.
Было все: и гарнизонов дыры, снег и слякоть, грязь, слошной туман.
Все с  прошел с женой Наташей верной, Ваня, тот десантный капитан.
А потом Афган, в аду войны  три года…
Четверть века время унесло.
Сын женился, и осталось в прошлом боевой  той жизни ремесло.
Старого собрата по Афгану на недельку в город занесло.
Сашка, тот майор, дороже брата, на часок к Ивану  в дом зашел.
И жена Наташа расстаралась, щедрый для мужчин накрыла стол.
А потом сама на стул присела, рюмку налила себе вина.
Только с дня того Наташей позабыты  мир и тишина.
Что же делать мужу, коль влюбилась?
Что браниться? Не прикажешь ей…
Остается только поговорка: поздняя любовь всего сильней.
Он, майор, в Афгане дважды ранен, он привык тоску свою давить.
Только как же,  вынести  не просто — побратима и жену похоронить.
Отставной майор на кухню вышел, рюмку коньяку себе налил.
И внезапно за виски схватившись, словно сам с собой заговорил:
«Много раз погибнуть мог в горах я.
Как другие, лег бы соеди скал.
Почему же  на шестом десятке нужно, чтобы так я тосковал.
Чтоб от ревности душа по швам трещала. Сашка-брат! Да что тут говрить.
Нет жены, нет больше брата-друга. С прошлой жизнью оборвалась нить.
Пустота, души живой нет рядом.
Лишь ему, однако, не до сна.
На скамейку рядом опустилась вышедшая вслед за ним жена.
Помолчала, а затем решила мужу слово твердое сказать
-Четверть века, Ваня, пролетело. Время, значит, ставить нам печать.
Только знаешь, женщина решает, с кем ей старость суждено встречать.
Саша завтра днем за мной заедет. Вещи соберу — и на вокзал…
Он с тобой проститься, Ваня, хочет.
Так, во всяком случае, сказал.
Сто, коньяк,  в мундирах два майора.
Только не выходит разговор.
Что тут говорить, когда судьбою уж решен навеки этот спор.
Первым встал Иван с кривой усмешкой, руку тут не глядя протянул.
Глухо произнес: — Прощай же,» Дядя», — и с надрывом отодвинул стул.
«Дядя» — позывной афганский Саши
Знали там все про его дела.
У душманов за него награда в долларах  назначена была.
Саша произнес, чуть-чуть помедлив: — Вот и, значит, все, прощай,  «Задира.»
Позывной афганский был такой там, в горах, у Вани-командира.
У окна стоял майор в отставке.
Глыбой душу придавила тишина.
К новой жизни на вокзал умчались бывший друг и бывшая жена.
..Занавес   раздернулся внезапно.
Яркий свет, и потолка узор.
Значит, это сон был,
Сон тяжелый…
Вот и все, и кончен разговор.
И жены знакомый голос: — Ваня!
Ты и во сне и плакал, и рычал!
И Иван потер свой  рваный шрам на теле
И жене негромко отвечал
-Просто сон приснился мне, Наташа!
Спать давай.
В квартире тишина.
А на небе звезд блестят караты.
Смотрит в окна любопытная Луна.
А на фото, Сашка при параде.
И мундир как новый самовар.
Он на век, лежит в Афганистане, в проклятом ущелье Маровар.
Он погиб, свой батальон спасая.
Сам себя гранатой подорвал.
И остался побратим-товарищ, средь политых кровью голых скал.
.. А на улице весна гуляет. Ей, весне, не нужно тишины.
Рано поседевшие мужчины горькие порою видят сны!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.